Repository path: workshop/translations/william-wilson/R06-v1/translation.md · rendered 2026-09-09

T-william-wilson-R06-v1 — Poe, "William Wilson" (1839), the six paragraphs that carry a foreign-marked word — English → Russian, the project's first

Pair. English → Russian. The project's nineteen source languages have all been read into English or Japanese; this is the first time it has written Russian. The passage is not chosen for its beauty: it is every paragraph of the tale that carries a word Poe italicised because it is foreign to English — ¶10, 11, 12, 36, 38, 39 — fixed by RS-20260812b §4.2's FOREIGN census, which existed before E-20260812g was designed. 1,129 source words; 8 of the run's 25 FOREIGN spans.

Source. Edgar Allan Poe, "William Wilson," The Gift (1840, dated 1839). Public domain. Text as stored at workshop/experiments/E-20260812b-emphasis-carriage/materials/william-wilson.en.txt (Project Gutenberg #2148), paragraph indices as numbered there.

Regime. R06 — lead single pass, source-only, no revision. Declared, and the reason declared with it: R04 would give better Russian, and R04 §2a would also require the draft to be frozen as a separate artifact first. The session's remaining depth belongs to the census this translation is wired to, and the quantity the census reads off this text — which marks are here — is not improved by a polish pass. What is given up is prose quality, and it is given up knowingly.

Contamination: suspected, and measured. See §Measurement below; the figure is reported against Balmont's 1901 Russian, the comparator this translation is compared with, and the measurement was taken by script, after this file was frozen. No Russian rendering of these paragraphs was read before the freeze — every diagnostic run beforehand printed counts, or printed markup with every Cyrillic character masked to · (E-20260812g §2.4).

Emphasis convention. _span_ is used for italics throughout, so the artifact renders as italic and reads mechanically as the same channel the census uses for all four witnesses.

¶10

Классная комната была самой большой в доме — а мне невольно думалось, что и во всём свете. Очень длинная, очень узкая, с уныло низким дубовым потолком и стрельчатыми готическими окнами. В дальнем, наводившем ужас углу помещалась квадратная загородка футов в восемь или десять — святая святых нашего начальника, преподобного доктора Брэнсби, куда он удалялся «в часы занятий». Строение было солидное, с массивной дверью, и, чем отворить её в отсутствие «Наставника», мы все охотно приняли бы смерть под peine forte et dure. В других углах стояли ещё две такие же будки, чтимые несравненно меньше, но всё же внушавшие немалый трепет. Одна была кафедрой преподавателя «классического», другая — «английского и математического». По всей комнате, пересекаясь и вновь пересекаясь в бесконечном беспорядке, стояли бесчисленные скамьи и парты, чёрные, старые, изъеденные временем, отчаянно заваленные затрёпанными книгами и до того исполосованные начальными буквами, именами во всю длину, нелепыми фигурами и прочими многообразными трудами перочинного ножа, что от той малости первоначальной формы, какая могла достаться им в давно минувшие дни, не осталось решительно ничего. Огромная бадья с водой стояла в одном конце комнаты, а часы чудовищных размеров — в другом.

¶11

Окружённый массивными стенами этой почтенной академии, я провёл — и не в скуке, и не в отвращении — годы третьего пятилетия моей жизни. Кипучему мозгу детства не нужен внешний мир происшествий, чтобы занять и позабавить себя; и по видимости унылое однообразие школы было исполнено волнения более острого, чем то, какое доставила моей возмужавшей юности роскошь, а полной моей зрелости — преступление. И всё же я должен думать, что в первом развитии моего ума было много необычного — много даже outré. У людей вообще события самого раннего существования редко оставляют в зрелые годы сколько-нибудь определённый след. Всё — серая тень, слабое и неровное воспоминание, смутное собирание немощных радостей и призрачных болей. Со мною не так. В детстве я, должно быть, чувствовал с силою взрослого то, что ныне нахожу запечатлённым в памяти чертами столь же яркими, столь же глубокими и столь же стойкими, как эксерги карфагенских медалей.

¶12

А между тем на деле — на взгляд света — как мало было там памятного! Утреннее пробуждение, вечерний зов ко сну; зубрёжка, ответы; урочные полупраздники и прогулки; площадка для игр с её ссорами, забавами, интригами — всё это неким давно забытым колдовством ума обращалось в целую пустыню ощущений, в мир, богатый событиями, во вселенную разнообразнейших чувств, волнения самого страстного и будоражащего душу. «Oh, le bon temps, que ce siècle de fer!»

¶36

Мы затянули нашу игру далеко за полночь, и я наконец добился того манёвра, ради которого хлопотал: Глендиннинг остался единственным моим противником. Игра к тому же была моя любимая — экарте! Остальное общество, заинтересованное размахом нашей игры, бросило собственные карты и стояло вокруг нас зрителями. Парвеню, которого мои уловки в начале вечера склонили пить не в меру, теперь тасовал, сдавал и играл с дикою нервностью движений, объяснить которую его опьянение, думалось мне, могло отчасти, но никак не вполне. В самое короткое время он сделался моим должником на крупную сумму, и тут, отхлебнув изрядно портвейна, он поступил именно так, как я хладнокровно предвидел: предложил удвоить наши и без того непомерные ставки. С хорошо разыгранным видом неохоты и не прежде, чем мой повторный отказ вынудил у него несколько сердитых слов, придавших моей уступчивости оттенок задетого самолюбия, я наконец согласился. Исход, разумеется, лишь доказал, до чего добыча была в моих сетях: меньше чем за час он учетверил свой долг. Уже некоторое время лицо его теряло багровый оттенок, приданный вином; но теперь, к изумлению моему, я увидел, что оно достигло бледности поистине страшной. Я говорю: к изумлению моему. Глендиннинга, по моим настойчивым расспросам, изображали мне неизмеримо богатым; и суммы, проигранные им до сих пор, как ни были они сами по себе велики, не могли, полагал я, серьёзно его огорчить, а тем менее так сильно на него подействовать. Что он сражён только что выпитым вином — вот мысль, которая напрашивалась прежде всего; и скорее ради сохранения собственного лица в глазах моих сотоварищей, нежели из побуждения менее корыстного, я готов был решительно настоять на прекращении игры, когда чьи-то слова у самого моего локтя и вырвавшийся у Глендиннинга возглас, изобличавший совершенное отчаяние, дали мне понять, что я довёл его до полного разорения при обстоятельствах, которые, делая его предметом всеобщей жалости, должны были бы оградить его и от злых услуг самого дьявола.

¶38

— Господа, — сказал он тихим, отчётливым и незабываемым шёпотом, пробравшим меня до самого мозга костей, — господа, я не прошу извинения за такое поведение, ибо, поступая так, я лишь исполняю долг. Вам, без сомнения, неизвестен истинный нрав человека, который выиграл нынче ночью в экарте крупную сумму у лорда Глендиннинга. Посему я укажу вам скорый и решительный способ добыть эти столь необходимые сведения. Благоволите осмотреть на досуге внутреннюю подкладку обшлага его левого рукава и те несколько свёртков, какие найдутся в довольно вместительных карманах его вышитого утреннего халата.

¶39

Пока он говорил, тишина стояла такая глубокая, что слышно было бы, как упадёт на пол булавка. Кончив, он тотчас удалился — так же внезапно, как вошёл. Могу ли я, стану ли я описывать мои ощущения? Должен ли я сказать, что испытал все ужасы проклятых? Наверное, времени на размышление мне дано было немного. Множество рук грубо схватило меня на месте, и тотчас снова достали огня. Начался обыск. В подкладке моего рукава нашли все фигурные карты, потребные для экарте, а в карманах халата — несколько колод, точные подобия тех, какими мы играли, с единственным отличием, что мои были из разряда, называемого на языке ремесла arrondées: старшие карты слегка выгнуты с торцов, младшие — слегка выгнуты с боков. При таком устройстве простак, снимающий, как водится, вдоль колоды, неизменно снимет своему противнику фигуру, тогда как игрок, снимающий поперёк, столь же верно не снимет своей жертве ничего, что шло бы в счёт.

Translator's log

Written as the translation was written, frozen with it, before any Russian span of Balmont's was read and before any figure in E-20260812g existed. Decisions and alternatives; no quality claims.

A. The eight marked words — the decisions the census will read

The design's question is what happens to a mark that says this word is foreign. Eight of them are here. Each entry says what was done and what decided it.

1. ¶10 _peine forte et dure_ → _peine forte et dure_, French, italic, kept. The phrase is the name of a specific English legal procedure and has no Russian equivalent, borrowed or native. It stays foreign in Russian exactly as it is foreign in English, so the mark still has its job. Alternative considered and rejected: a Russian gloss («под пыткой тяжестями»), which would have dissolved both the phrase and the joke — Poe is being mock-pedantic, and pedantry needs its Latin.
2. ¶11 _outré_ → _outré_, French, italic, kept. Russian has утрированный from the same French verb, and it was live for about a minute; it means exaggerated, which is not what Poe's outré means here (beyond the ordinary, freakish). The borrowing exists but does not cover the sense, so the word arrives still foreign.
3. ¶11 _exergues_ → _эксерги_, Cyrillic, italic, kept. The one genuinely mixed case. Russian numismatics has эксерга, so a Cyrillic form is available; but it is a specialists' word that an ordinary reader will not know, which is the condition Poe's italic is responding to. Mark kept, script changed — the two decisions came apart here, and they are separately recorded because the design's P5 asks about exactly that.
4. ¶12 _Oh, le bon temps, que ce siècle de fer!_ → unchanged, French, italic, kept. A whole French sentence, quoted as a quotation. Nothing to decide.
5. ¶36 _écarté!_ → экарте, Cyrillic, no mark. Écarté was played in Russia and the Russian word for it is «экарте». In English the italic tells the reader "this is a French card game"; in Russian there is nothing for it to tell. Dropping the mark is not a loss — keeping it would have said something false, namely that the narrator is reaching for a foreign term.
6. ¶36 _parvenu_ → Парвеню, Cyrillic, no mark. Same reasoning. Парвеню was ordinary Russian by 1900 and carries the full contempt of Poe's word without help.
7. ¶38 _écarté_ → экарте, no mark. As 5.
8. ¶39 _écarté_ → экарте, no mark. As 5.

The pattern I found myself following, stated because it was not in front of me when I started: the mark went where the word arrived still foreign and went away where Russian had already swallowed the word. I did not consult the sealed classification while translating; whether the two agree is a fact about this file and n_lead.json, not a claim made here.

B. The word the source does not mark, and what I did about it

¶39's arrondées is French, technical, and Poe's witness leaves it in roman: "the species called, technically, arrondees". The English does its marking lexically — called, technically — so the typographic channel is not in use. I kept the word in Latin script and left it unitalicised. Latin script inside Cyrillic already says "foreign" without using the emphasis channel, which is the same division of labour Japanese gets from katakana. This is the one place in the passage where I had a free hand to add a mark and chose not to; the reason is that Poe did not, and the alternative would have been my emphasis, not his.

C. Other decisions worth recording

• ¶10 «в часы занятий». Poe's quoted "during hours" is school slang for the master's private time. Russian has no equivalent slang; the quotation marks carry it, and the phrase is left flat rather than colourfully domesticated.
• ¶10 "the classical usher" / "the English and mathematical". Usher here is an assistant master. I used «преподаватель» and let the quoted adjectives do the sorting, losing the period flavour of usher — a real loss, and there is no Russian school word of the right vintage that does not import a Russian institution.
• ¶11 "the third lustrum of my life" → «третьего пятилетия». Poe's lustrum is Latin and faintly pompous; Russian «люстр» in that sense is not available, and «пятилетие» is neutral. The pomposity is lost.
• ¶36's long final sentence is kept as one sentence. Poe's syntax in this paragraph is the gambler's self-exculpation working itself out in real time, and breaking it into Russian short sentences would have made him sound calm.
• ¶36 "the ill offices even of a fiend" → «от злых услуг самого дьявола». Ill offices is a fixed English politeness turned inside out; the Russian keeps the turn but not the idiom.
• ¶38 «Благоволите осмотреть». The double's speech is formal to the point of parody; the archaic Russian imperative is the closest thing to the register of "Please to examine".
• ¶39 "pigeon-winged" does not occur here — see the belfry file.

D. What was hard, and what a second pass would change

Russian is a target this project has not written before, and a single pass under R06 shows it: the paragraph rhythm is more even than Poe's, whose sentences swing between very long and very short. ¶12's catalogue of school days, in particular, wants a lighter hand. internal-judgment-only — and, per charter §5, not a judgment I am entitled to make about my own output for the record.

Measurement — contamination against Balmont

Taken after the freeze, by tools/dependence_check.py, comparing this file's Russian against Konstantin Balmont's «Вильям Вильсон» (Скорпион, 1901–12) over the same six paragraphs. Reported in wiki/findings/results/RS-20260812g-foreign-italic.md §Contamination, with the longest common run and the shared 7-gram count, per CLAUDE.md's standing rule that run length alone is a poor proxy.